Часть 1. Турецкий для начинающих.

 

Когда впадаешь в депрессию и паникуешь по каждому поводу, подсознание само толкает тебя в нужную сторону.

За границу выпускать меня не хотели. Возможно, я был слишком счастливым для унылого взгляда уральской таможни, а может неудачная фотография в паспорте сыграла свою злосчастную роль, но поволноваться пришлось, даром, что не ударился в бегство из под сурового прищура женщины в форме, когда меня закрыли между выходом из страны и заграницей. Пятиметровая полоска пустоты, которую впрочем удалось миновать. Мелкие неудачи — хороший знак. Значит мой ангел хранитель всё еще рядом.

За 24 года я изучил его повадки и вкусы, привык к его рабочему расписанию и понял что малая неудача спасает от большой. Малое зло бережет от большого — как говорит мой любимый писатель однофамилец. Сборы были тяжелые, решения постоянно менялись, всё как обычно. Даже неудавшаяся встреча с близким человеком в последние часы перед отлетом, испортившая настроение, не заставила меня впасть в уныние. Во всём есть свои плюсы. Значит нам нужно было встретиться в другой обстановке.

Плюсов всегда больше, они бесспорны и благотворны. Надеюсь, этот человек думает также. По крайней мере с нами ничего не случится до следующей встречи, теперь я в этом уверен, можно лететь без страхов и опасений. Мы увидимся в целости и сохранности. Никакая страховая компания не даст тех гарантий, которые дает сама жизнь.

Перед взлетом я изучал историю катастроф нашего самолета, громко вслух, как умею. Подбадривая 285 пассажиров и 13 членов экипажа. Самолету принадлежит рекорд мира по безмоторному планированию в воздухе на расстояние 120 километров. Без горючего над океаном, до ближайшего острова с посадочной полосой. Жить захочешь — и не так постараешься. Впрочем, летящих на отдых туристов это не сильно бодрило и я принялся рисовать рисунки. Детские, как выразился один человек. Хорошо что я не обидчивый, иначе обязательно упомянул бы здесь это слово. Детские. Ну да ладно. Главное, что я рисовал, а самолет не падал. В отличие от четырех предыдущих рейсов ранее в этом году, мне даже не пришлось ударяться в обморок и дергать стюардессу за мягкий комбинезон, пользуясь случаем. Посадка, аплодисменты пассажиров при первом касании полосы, будто на скорости триста километров в час с боковым ветром и вилянием по узкой полоске бетона уже ничего не может случиться. Ради всего святого, не хлопайте, пока не выключится пятитонный двигатель под моим иллюминатором. Возможно я снова нервничал, но перепады настроения — та редкая особенность, за которую мне никогда не будет стыдно. И через несколько дней пляжных скитаний я окажусь в самом дешевом отеле Антальи, которым управляет семья турков. Не знаю, кого пугает уютная семейная обстановка, но жильцов было мало. Улыбчивый отец семейства улыбался и откармливал меня ужинами и завтраками. Я столько еды видел только по телевизору, да и то на платном канале. Поэтому обходился без вынужденных обедов, экономия просто чудовищная, вдобавок к тому, что цены в курортной зоне дешевле, чем в уральской глубинке. Никогда не посоветую даже врагу ехать на черное море, даже не думайте.

А теперь я лежу на пляже рядом с большой немецкой семьей из трех поколений, и за два дня потратил всего 10$. Немцы принесли всё что только смогли, здесь и зонтики, диванчики, чайники, собачки, дедушки, внуки, даже микроволновка при них. Я наверняка полюблю эту семью, когда свыкнусь с их речью, от которой не понятно, обсуждают они сегодняшний ужин или план вероломного нападения на мой лежак. Впрочем, разойдемся мы гораздо быстрее, надо раньше вставать, чтобы поплавать в райском море.

Ничего прекраснее анталийского утра наверное не существует — чистейшее теплое море, пустой пляж и летнее солнце. Не понятно куда деваются люди, но пляжи всегда пустые, без терпкого следа туриста. До полудня наш северный брат спит в уютном отеле под тяжкой ношей all inclusive и ненасытной опекой аниматоров. Днем он прячется от солнца, а вечером зависает в барах и дискотеках. На пляж ходим только я и турки. Это невероятное зрелище является через пелену обиды и неподдельного счастья. Прекрасный пляжный отдых без русских туристов.

Некоторые растут семимильными прыжками, а я небольшими ступеньками, зато каждую из них выкладываю собственными руками. Главное ведь наслаждение самим процессом, а не бесконечно далекая цель, кто бы вам что ни говорил.

 

Часть 2. Самый дешевый отель.

Я хотел отправиться на поиски русской мечты, но во-первых Турция не самая подходящая под это понятие страна, во-вторых бюджет на поездку был скудным как паёк журналиста. 10 лир в день командировочных, да казённый рюкзак с полотенцами, который просили вернуть по приезду. Черный с кармашками, логотипами журнала и мятыми визитками. Его я потерял сразу.

Проще говоря, пришлось ограничиться поисками моей личной мечты, а дарёный патриотизм подождёт еще столько же. Искать её нравилось, было забавно. Я не самый прихотливый человек в мире, поэтому лучшие вещи не имеют ценников, никем не продаются и не покупаются, они просто существуют и всё. 10 лир в день, это на 10 лир больше необходимого, поэтому приходилось баловать себя мороженым, чипсами и газировкой сверх нормы.

Первое задание — сфотографировать памятник Ататюрку. Ничего сложного, стоит в самом центре, залезть на постамент легко. Сложнее было в полицейском участке, объяснять на ломанном русском причины своего хулиганства служителям закона, владеющим лишь ломанным турецким. Аккредитация журналиста, распечатанная на матричном принтере формата А4 ситуацию ничуть не правила, поэтому пришлось вспоминать всё хорошее и подлизываться, ныть, подхалимничать. Очередной бесплатный завтрак и я снова на пляже с заряженным от людей в форме телефоном. Наверное надо менять тактику, посмотрим на второе задание.

Заехать в отель. После трёх дней скитания начинаешь задумываться о кондиционере и личном балконе для хранения огромной коллекции камешков. Экономия дала мне еще двести лир уверенности в завтрашнем дне, хотелось спать и есть, поэтому я дождался полудня, сэкономив еще одну ночь и направился по адресу.

Отель Мельтем, на картинке был убогим и грязным, оттого и самым дешевым. Из двух имевшихся у него звезд, одна была явно украдена с фасада соседнего Хилтона, но эта простая формальность для маргиналов и беснующихся педантов не смутила меня при выборе места для проживания. Поэтому в реальности всё оказалось прекрасно. Сервис, балкон, тишина. Поясню, что сервис в моем понимании это разнообразный завтрак и ужин, отсутствие любознательности к моей особе и море улыбок. В отеле жила турецкая семья, им же владеющая. Делали всё как для себя, ничем не мешали, я был на седьмом небе от счастья. Вид на море и бассейн под окнами, который впрочем так меня и не заинтересовал. По соседству жили русские девченки, бросавшиеся на шею единственному парню в округе, так что выйти из номера незамеченным я не мог. Наверное они дежурили у дверей по очереди, давая мне чувствовать себя персонажем японской кинокультуры, воспевающей спокойных мужчин и озабоченных ими женщин. По телевизору это было смешно, в реальности интересно, в мыслях — блаженно. Они меня сами с собой знакомили, но это не самая важная часть рассказа.

Третье задание. Вернуть связь с внешним миром — отослать материалы редактору в Москву, утвердить вопросы для интервью в Новокузнецке. Я понял, что забил на всё, когда увидел табличку выезда из города на одной из пригородных автомагистралей. За мной еще тянулся шлейф от сибирских студенток, но уже не такой ярко выраженный — счастливые турки понемногу их разбирали, не давая тренировать выносливость вместе со мной. Совместная ходьба говорит о человеке больше, чем его собственные слова. В конечно счете мы остались вдвоем и зачали идею самого великолепного снимка на высотах кхмерских гор и пошли рождать это чудо на белый свет.

Внезапно у отеля Озкаймак-Хуймак Байрам нас облило бесплатным интернетом. Представляете, с ног до головы сообщениями, поручениями, письмами и заданиями. Написать рассказ, написать третью серию комикса, сфотографировать море, солнце в ладошке. Весь этот бред плохо ложился на мой загар. Я старался как мог, но искал лишь свою мечту, эгоистом невозможно стать, им надо родиться. Внезапно я понял, что не знаю имени своей спутницы, ей было всего восемнадцать, я злился и чувствовал себя культурной версией Вуди Аллена. Я казался самодовольным кретином, она была под стать мне, но красива. Так мы и шли не зная имен и отказов.

Внезапная СМС от одного человека: «ты тоже красивый, дурёха». Ну простите, что так громко подумал. Теперь я нашел себе следующее задание — сломать радио вышку на скалистой горе, вывести зону доступа у себя из под ног. Оказаться без дна и опоры, свободное плаванье без радиосети, беспощадные волны которой также коварны как и невидимы…

Мы занялись любовью, девушка покраснела и засмущалась. В общем дальше я шел уже один. Посадил безымянную нимфу на желтозубое такси, познакомил её с турком-таксистом. Они хорошо смотрелись вместе — старый волосатый мусульманин и беззащитная молочная красота. Девушка нервничала, просила меня записать номер такси и своего телефона, я лишь улыбался и махал рукой, будто вижу её в последний раз. Двери машины защелкнулись на замок, шины с визгом задымили в сторону заката. Она слишком юна, чтобы дальше идти со мной. Слишком много заботы о людях для такого вдохновленного человека, но, кажется, справился я отлично, хотя и поленился узнать её имя.

Когда-нибудь и она променяет душный офис на свободу передвижения. После того, как проработает в нем полжизни конечно, когда-нибудь нам станет с ней по пути. Надо было записать номер телефона. Или хотя бы пейджера. Я фантазировал пока не приехало настоящее такси, которое мы заказали, а у меня в руках остались деньги ей на проезд. Такой вот я воспитатель, такая вот досадная вышла промашка. Интересно с кем уехала эта девушка… надеюсь она не наделает глупостей. Я лишь вскинул руками и пошел вдоль обочины. Я недостаточно о ней позаботился, увлеченный поиском своей цели в этом безлюдном краю. Обычно в такие печальные моменты к нам и приходит долгожданное озарение.

Бог создал обезьян и на этом остановился. Наверное он всё еще в отпуске.
Вот ваш грёбаный смысл жизни. Вот ответ на ваши молитвы.

 

Часть 3. Весточка из преисподней.

Звонок из редакции застал меня переходящим дорогу.
— Ты знаешь какое сегодня число? — кричал главный редактор.
Это не сложно. Сегодня третий день как я отдыхаю от работы над нашим богом забытым журналом. Сегодня я впервые доплыл до буйков и впервые был возвращен спасателями обратно вопреки моей воли. Сегодня я стою посреди дороги и разговариваю с главным редактором. Сегодня пара секунд, как на трассе замелькают машины.

       – Что за дерьмо ты вчера прислал? — В его голосе слышались панические нотки безумия.

Прислал я статью про райский отдых, совмещенный духовным поиском смысла нашего бытия. Но большому человеку из маленького журнала трудно было оценить полет души автора. Он требовал гонзо и вдохновения, драйва, который подстегивает читателя на перемены в жизни, а не просвещение умиротворенной красотой безгрешного бытия, которое я выдал с горкой.

       – Нужно окунать читателей в их дерьмо! С головой, с мотивацией, ты чертов нахлебник.

Пусть радуется, что слышит мой голос.

А я слышу рёв машин за слепым поворотом и спрашиваю чего он от меня хочет. Переписать статью? Налить больше грязи? Вернуться к истокам после того как я стал чистым и невесомым?

       – Не порти свой талант этими соплями.

Чтобы понять меня надо находиться рядом, на расстоянии вытянутой руки, а не в душном офисе после пьянки с арт-директором и неминуемой оргии за белыми полосками загара от задернутых жалюзи. Как передать закрытому человеку свои эмоции? Показать своё блестящее тело, окунуть в чистейшие мысли, сделать с ним то, чего не смог сам господь бог.

Я помню себя за потертым столом и жужжащим компьютером, под скрипучим вентилятором на потолке или кондиционером. С чашкой чая из кулера или сока из холодильника. Я знаю, что объяснить душевный подъем невозможно. Я спросил, понимает ли он меня.

       – Не очень.

Когда злой я пишу статьи, когда добрый — рассказы. Зачем ты требуешь от меня невозможного? Меняй формат чертового журнала.

Я опьянел от горного турецкого воздуха. На вершине перевала, между скалами и лиственными деревьями, приперченными шумом от приближающихся автомобилей. Уже не так важно зачем я переходил дорогу. Важен ведь сам процесс, а конечная цель всегда меняется под гнетом времени и наших поступков. Моя цель здесь, посреди разделительной полосы, а не в унылом спуске с горы. Вторая проверка за день придаст мне уверенность и доверие собственным желаниям.

       – Ты должен вернуться на завод и писать о тяжести бытия, а не его легкости. Ты должен быть примером борьбы с рутиной, а не освобождения от нее. — Кричал он сквозь дымку приближающихся ночных фар. — Ты должен испытывать на себя лишения, которые суждено терпеть большинству, чтобы воспевать это в гонзо-статьях. Я запрещаю тебе становиться свободным!

Далее я узнал, что я сраный луч света в темном царстве офисного планктона, Данко, дарующий сердце, святой мученик, ведущий народ по пути смирения. Канонизация и прочие прелести мертвой жизни конечно восхитительны, но я почти убедился что свернул на правильный путь. Спасатели меня сегодня уже спасли, осталось сыграть в русскую рулетку посреди загруженной автострады, чтобы убедиться в своей правоте. Если бог действительно находится внутри человека, то человек этот я.

       – Ты не найдешь легкого счастья. Оставайся таким как прежде, тебе незачем дальше меняться. — Боялся главный редактор, а скорее просто переживал за сдачу нового номера. Наверное придется написать ему гонзо-заметку. Это самое легкое из того что умею не считая облизывания яблочных кочерыжек.

       – Я потерял связь с историей. — Наконец пробормотал я.

Сегодня я сидел в баре и пил воду с содовой, потому что в завязке. Атмосфера стояла унылая, но после обеда я сумел разговориться с барменом, очень приятный юноша, хотя и небритый, почти как я. Английского языка мы оба не знали, поэтому пропускали воду мимо ушей, улавливая саму суть. И вот после четвертой содовой это произошло. Знаешь как бывает, размышляешь годами, собираешь элементы мозайки, забывая сложить их вместе. Но наступает момент, самый простой момент в жизни, самый скучный и неприметный, подобно разговору с барменом, которого не понимаешь, и мозайка складывается в картину. Щелчок. Не прячься, протяни руку собственной жизни, а не конструируй идеальную из второсортных предметов. Так он сказал, наверное. Главное что я понял как надо. В общем я бросил твою новую статью на барной стойке, шикарную кстати статью и пошел любоваться закатом.

       – Сволочь, ненавижу тебя.

И пока меня не отпустило я должен сделать официальное заявление.

       – Какое?

       – Не знаю, надо подумать. Будь на связи.

И я остался один посреди неизвестной дороги, абсолютно не отражаясь в свете вечерних фар. Неужели это единственный выход? Разве нельзя убедиться в своей правоте как-то иначе — подбросить монетку, или открыть газету на случайной странице, убить бомжа в конце концов. Испытывать судьбу в поисках знаков это конечно здорово, но не так как бикини с открытым верхом или курятина, запеченная с сыром.

Многотонная фура неслась прямо на мой туманный образ. Слепящий свет фар не давал разглядеть играющих за рулем турок. Преферанс или дурак. Боже, какой я дурак. Пожалуй хватит голого осознания своей правоты. Я со скрипом открывался новому счастью, становился частью этого мира, а не его отходами, вопреки судьбе, так зачем её дальше испытывать. Некоторые вещи нельзя проверять, они портятся, как вена при частых уколах или страстная любовь при покачивании. В любом случае надо убегать пока цел.

 

Часть 4. Красавица и чудовище.

К счастью для многих, следующей машиной на трассе оказался полицейский патруль. Старые знакомые, как приятно увидеть красивую форму на загорелых телах этой проклятой ночью. Я улыбался, махал руками, кричал непристойности по-турецки, но все равно был возвращен в город. Тела оказались не теми грузными жеребцами с прошлой встречи, поэтому меня не узнали, просто пожелав более удачного дня.

Раскаяние приходит со временем, но мне некогда его ждать. Придется насильно быть милым и погрустневшим в моем отеле Мельтем. Я примостился первым на раздаче завтрака, забился в угол за крохотный стол, наблюдал за людьми, делал заметки в воображаемый органайзер. Вскоре двери отеля вновь распахнулись, вернулась девушка, разделившая со мной животную страсть прошлым вечером, которая села затем в неудачное такси. Хорошая новость — неудачная ночь была не только у меня, плохая новость — неудачные ночи у других людей случаются только из-за меня. Её одежда была помята, волосы взъерошены как сноп сена после бурной любви. Её потекшей вокруг глаз тушью можно было спасти миллион человек от спида и лихорадки Эбола. Её шортики были мне до боли знакомы. Бедной девочке дважды досталось за вечер. Вначале подобие любовных утех от меня, затем ночь с подозрительным таксистом турецкой наружности, которому я безответственно её передал, не остановив дорвавшуюся до беспощадного взрослого мира девочку.

Теперь я мог досконально разглядеть свою нимфу, она молча завтракала, держалась независимо и непринужденно. Скрывала страшные тайны нашего курортного городка. Хороший отпуск запоминают надолго, плохой — навсегда. Позже я узнал, что девочке всего шестнадцать, она окончила девятый класс и поступала в колледж, как быстро растет молодежь. Слава богу она никому не расскажет. Я чувствовал себя кровяным пятнышком на измятой рукописи Набокова.

Бог создал обезьян и на этом остановился. Наверное, он до сих пор в отпуске, как и я.

Тем не менее. Этой ночью я решил изменить жизнь, ухватил веревочку судьбы, которая ведет к неопознанной цели, решил открыться для мира, вместо того, чтобы насильно открывать мир в себе. И мне сразу открылась вон та опороченная двумя мужчинами девушка, что сидит в противоположном углу и кушает яйца всмятку на завтрак. Не важно кто она и как её имя, но я выждал момент и решил заговорить первым.

       – Лида.

       – Анри. Мне очень жаль.

       – Мне тоже.

       – Попробуем всё исправить?

       – Ни за что на свете.

И мы попробовали всё исправить.

Мы сели за столик по центру столовой, когда все ушли к морю купаться, и я стал плести сети правды, которая стыдна как загар вокруг бедер, но также необходима как блеск человеческих глаз, я стал извиняться. Это был звездный час моей совести. Она маячила мне из окон, терзала мой эгоизм, в зоне доступа интернета совесть пишет нам через твиттер, лайкает в инстаграм и стучится в фейсбуке. Никуда от нее не денешься. Как и от моих извинений.

       – Почему ты сказала что тебе восемнадцать?

       – Потому что я выгляжу на двадцать.

Она смотрелась действительно зрелой, но тянуть за собой столь хрупкое творение бога, означало обокрасть чужого мне человека. Это лишь совпадение, никаких знаков, мы не должны терять время.

       – Тогда пока?

       – Да, пока.

И мы продолжали сидеть за столом не шелохнувшись. Так не пойдет, ей шестнадцать, она ребенок, её жизнь хороша и прекрасна. Не посвященного человека нельзя впутывать в свои проблемы. Я, старый засранец, должен сделать самую противную, омерзительную вещь на всём белом свете — первым ударить по тормозам отношений. Убить их в зародыше.

Иногда мозг наслаждается моментом, думает что всё прекрасно и восхитительно, но сердце понимает замысел коварной судьбы и пытается уберечь тебя, заставить свалить. Иногда бывает такое.

       – Ты ведь никому не расскажешь про вчерашнюю ночь?

       – Только если ты останешься.

Шах и мат. Это какой-то знак, судьба испытывает меня на прочность, готовит к великим свершениям, но сейчас я просто хочу удавиться, слышишь судьба? Ты выбрала не того.

Но ради интереса я продолжаю искать компромиссы. Я рассказываю про свою карьеру, журналистское ремесло, случайные знакомства из прошлого, которые были настолько аккуратно спланированы всевышним, что не могут считаться случайными, рассказываю про поиск жизненной цели.

       – Чем цель жизни отличается от смысла жизни? — Спрашивает Лида.

Я убеждаюсь, что мы живем с ней на разных планетах. Смысл жизни во многом, он в каждом событии тебя наполняющем, его находят практически все. Работать ради карьеры, поливать цветы, растить детей, раскапывать пирамиды, плести корзинки из тростника. С этим все уживаются.

А вот цель никому не понятна, единицы её находят. Лишь на высшей стадии жизни, на дремучем пути к просветлению, цель убеждает нас в правоте. Именно этим я безуспешно занимаюсь последние дни, пытаюсь найти мечту.

       – Ты же не хочешь сойти с ума? — Говорю я, пугая уставшую девочку до соленых русалочьих слёз.

Разрушать романтику вторая моя уникальная способность после таланта эту самую романтику создавать. Напоследок я пишу несколько слов на листочке и сворачиваю его несколько раз.

       – Как мне найти свою цель?

       – Ты не должна её искать, жизнь сама направит тебя в нужное русло, просто слушай свое сердце.

Слушай как его осколки грохочут при быстрой ходьбе, они издают звуки, похожие на далекие голоса, иногда они говорят глупые вещи, иногда поучительные. В любом случае это бесплатно, как рождение, секс или смерть.

В тот момент я представил Коэльо, сидящего за нашим столом, подавившегося нотками чужой истины. Я представил как блаженно не помогаю ему откашляться. Он просто сгибается, краснеет и падает. В разговоре с любой юной девушкой надо убить Коэльо в себе, пока не очнулся женатым с тремя дочерьми.

       – Держи этот листок, в нем написана твоя цель, она не сбудется если прочитаешь заранее. Это всё, что я могу тебе дать.

Не считая разбитого сердца конечно. Лучше сейчас я сделаю девочке больно, чем какой-то гопник через несколько лет убьет её своим равнодушием. Я совершенно случайно вношу благой хаос в жизни некоторых людей. Малое зло бережет от большого. Малое зло непременно бережет от большого. Злодеяния множества хороших людей были несправедливо осуждены, и лишь злодеяния единиц оценены по достоинству.

       – Храни листок не читая. Настанет время и ты осознаешь глубину его мудрости.

Так всё и закончилось, запудренными мозгами, разбитым сердцем и сваливанием своих проблем на плечи беззащитного существа. К несчастью я воспользовался Лидой второй раз за последние сутки, но помог себе обрести равновесие и веру в светлое будущее. Только у эгоистов есть душа, это сущая правда.

На бумажке было написано «ты проиграла».