Birdman-Movie-Poster-Keaton

Нет ничего более поддающегося стебу, ироничного или сатиричного, чем Голливуд, каким мы его видим на данный момент. Многомиллиардный конвейер вовсю пашет на публику, которая поглощает марвеловские блокбастеры с особой жадностью. И поскольку на каждую акцию есть реакция, ответ Алехандро Г. Иньярриту оказался дико крутым. Алехандро берет нас за ручку и ведет на экскурсию по театральному закулисью: по тесным коридорам, гримеркам, пыльным костюмерным и курилкам. В один момент он резко оборачивается, чтобы спросить у жующих поп-корн зрителей: «Скучное у меня кино, да?» И тут на фоне взрывы, стрельба, стальная птица исполинских размеров. Появление в фильме подобного интерактива — встряска на ровном месте.

Тем временем Иньярриту виртуозно скачет с одной медиа-плоскости на другую: кино, театр, интернет, журналистика, телевидение… В уме, конечно, держа основное — партизанскую войну между сценой и большим экраном, даром что воюя по обе стороны этих баррикад.

Китон здесь, как говорил великий Лес Гроссман, угасающая звезда, белый карлик, падающий в черную дыру. Детишки уже не наряжаются в костюм Бёрдмена. Вот он, кризис «актера одной роли» во всей красе. Ригган Томпсон (читай Майкл Китон) стремится раз и навсегда перешагнуть образ супергероя, окунувшись с головой в совершенно новое для него амплуа — постановщика бродвейской пьесы. Но чем выше искусство, тем критики зубастее.

Критиков в «Бердмене», кстати, «любят» не меньше, чем в «Облачном атласе». В том месте, где старина Хэнкс, вскипая, выбрасывает «жопу карамельную» с балкона, Ригган интеллигентно уделывает газетную писаку в баре, так, между делом.

birdmanСам Томпсон неоднократно сравнивает свое пернатое альтер эго (которое он старается тщательно отрицать) с Икаром, а в постановке Рэймонда Карвера он видит отражение себя. «Почему я должен заставлять любить себя?» — вторит он со сцены. В конце концов, крылатый парень возьмет верх, упадет, но возродится как Феникс. Познав совершенную форму, Ригган воспарит над Нью-Йорком, над человечеством, которое скромно умещается на клочке туалетной бумаги. Смеха ради на фильм можно навесить ярлык «неделимый», так как кромсать «Бёрдмана» на фрагменты — невежество. Трюк, проделанный оператором Эммануэлем Любецки (почти двухчасовой план, без монтажных склеек) для того и придуман, чтобы «прожить» кинокартину на одном дыхании. Ни один здешний диалог не способен передать правильную тональность без должного предисловия.

А как работают детали? Во время тишины уличный бэкраунд берет на себя обязанности закадрового рассказчика: вот музыкант, всё быстрее отбивающий сердечный ритм; вон дурачок у вино-водочного, который по закону жанра должен орать о конце света, но читает стихи, вытягивая грустные мысли из головы Риггана. Как только речь зашла о деградации кино (на всех приличных артистов напялили плащи) в кадре появляются сразу три актера из экранизации комиксов. Все они в каком-то смысле «мертвые». Нортон не Халк, Китон не Бэтмен, Гвен Стейси скурилась к чертям. Совпадение? Не думаю.


Премьера в РФ: 22 января 2015

Однако, главная ирония фильма заключается не в этом. Фраза Бёрдмэна «Всё, чего вы хотите — это мяса и взрывов» применима не только к кино, но и к театру, которому этого самого мяса и взрывов не хватало. Персонаж Нортона гонится за гиперреализмом, но кому он нужен? Нам. Настоящая кровь в храме искусства — это не вульгарно, а что-то новенькое! Что же тогда будет дальше? Возвращение к старому доброму «хлеба и зрелищ», где люди будут биться насмерть?

Коли так, то how did we end up here? This place is horrible.