Вы когда-нибудь рождались во сне? Хоть разочек? Не напрягайте мозги, все равно не вспомните. И не пугайтесь, это нормально. Пациент, как говорится, здоров. Любой доктор скажет, безумен тот, кто рождался во сне, такое вот отклонение. Нормальный мозг не осилит рождение человека. В редких случаях может только присниться появление на свет собственного ребенка, но это совершенно другая история. Мне кажется, я засыпаю в зале ожидания. Под крики людей и беготню пассажиров.

А сколько раз вы умирали во сне? Десять, двадцать, сорок пять? И сколько раз просыпались в холодном поту, радуясь каждому живому клопу на своей кровати. И не пугайтесь, это нормально. Пациент, как говорится, тоже здоров. Разве что стоит проверить на болезни клопов, чтобы всерьез не сдохнуть во сне от египетской лихорадки или бубонной чумы. Впрочем, это лучше, нежели кончить от скуки в этом захолустном аэропорту, доверху набитом людьми, которые ни разу не умирали по-настоящему. Только во сне, постоянно и безоговорочно, снова и снова рождая парадокс человечества. Во сне, как во всём мире – безумие нормально, а добрые хорошие вещи вроде видений собственного рождения становятся путёвкой в лечебницу.

Под шум толпы я умер от приснившихся ядерных взрывов, пережил утрату надежды, близких и родных. Не просыпаясь, прочувствовал, как мое сознание расщепляется на атомы в космической пустоте. В пустоте и остался. Проснулся лишь через час, поняв, что умирать не больно и не противно. Мы не чувствуем боли когда не можем ничего изменить, только лишь наслаждение новым опытом и легкостью стремительного уменьшения нас до нуля.
Если я обращусь с этой историей к доктору, мне дадут медаль за нормальность и включат в книгу по психологии как эталон мыслительной активности. У человечества определенно перепутаны хромосомы.
Меня разбудил глашатай, объявлявший очередную посадку на самолет. Он бегал в сером потном костюме и кричал о закончившейся регистрации, создавая ощущение старого аэропорта из кинохроники, где все люди черно-белые, и рады чудесам летающей техники, не обращая внимания на жару и массовый беспорядок. В двадцать первом веке планка комфорта заметно выше и происходящее кругом, смело представлялось мне бардаком, спасти от которого может только чудо или разносчик мороженного в розово-белом фургоне.
Я позвонил Насте, моей любимой художнице.
     — Получай фотографию самолета.
     — Это фигня. — Ответила девушка. – Мне нужен действительно обалденный ракурс.
Кругом люди бегали, роняя чемоданы, опаздывая на самолет, не понимая где находятся, и что вообще происходит. Запутанные лестницы и коридоры, хрипящие громкоговорители, из которых ничего не слышно заменены беспомощными глашатаями из старой кинохроники. Но даже эти суетные кричащие о рейсах работники аэропорта не в силах справиться с угнетенными жарой пассажирами, забывающими куда летят и зачем. Они суетились, ища свои самолеты, сталкиваясь с работниками, зазывающими их на посадку, не замечая даже в упор. И пробегали мимо, описывая знак бесконечности между кресел заполненного зала ожидания с витражными окнами на всю стену.

Фоном же кошмара наяву служил финал кубка России по футболу, транслировавшийся на всех экранах вместо расписания рейсов и отправлений, окончательно отвлекая всё живое в радиусе километра. Впервые в истории местный Краснодар мог выиграть кубок и поэтому весь аэропорт болел за родную команду. Безумие нарастало одновременно со шкалой термометра. На чаше весов лежали гордость и предубеждение целого города. Накал страстей бил по вискам.
     — Здесь только самолеты и чемоданы. – Говорил я Насте по телефону. – Только безумец найдет здесь хороший ракурс для твоего конкурса.
Девушку это только взвинтило.
     — Ищи настырнее, я с утра сижу возле пустого мольберта, кругом одни улицы и хрущевки. Ты ведь лучший фотограф-нелюбитель из всех…
Договорились до стадии, когда я становлюсь эгоистичной сволочью и шовинистом. А она начинает рисовать свои ноги, ожидая озарения от себя или чудес от меня.
Вылет задерживался на полчаса, а мой самолет еще не начали заправлять топливом и напитками. Стюардессы играли в карты за своим столиком, а по всем телевизорам команды играли в футбол. Краснодар не выглядел фаворитом, оттого крики болельщиков, ждущих вылета, становились всё яростнее. Весь зал бегал и пялился в экраны, никто не проверял билеты, никто никуда не уходил, никто не смотрел на часы. Вскоре люди просто остановились.
Это произошло в кульминации овертайма, когда дополнительное время матча полностью остановило время в местном аэропорту. Я фотографировал толпу, небо через окно, буфеты, кофейные столики, чувствуя себя идиотом. Сразу отсылал фотографии Насте, ни одна из которых не могла понравиться даже мне.
Сфотографировал свои ноги. Они оказались не такими красивыми, как у нее.
Сфотографировал носорога…
Ребенка, который играл с носорогом.
Толпу людей, бросивших к верху руки, когда Краснодар забил первый пенальти.
Сфотографировал крыло самолета.

Толпу людей, опустивших покорные взгляды, когда Краснодар облажался. Пропустив решающий пенальти, он отправился на летние каникулы в ранге неудачника матча. Такой человеческой трагедии я еще никогда не видел столь отрешенно и не предвзято. Некоторые били свои чемоданы, кто-то осушал полетные запасы спиртного, воцарились пустошь и разорение. Особо ретивые бросились к выходу в самолет, унося ноги от разочарования и духоты, требовали скорейшего взлета в любой из концов страны без возможности вернуться обратно. Прощались с футболом всерьез и надолго.

Рейсы больше не объявляли, всем было плевать на какой самолет садиться, билеты тоже не проверяли – убитые горем работники поплелись домой раньше времени. Настя слушала всё это по телефону, пока мой мозг убивало излучение от радио-гарнитуры. До меня доносилось, как двигалась кисточка, как равнодушно она мешала в палитре краски. Промямлив, что в голову пришла оригинальная идея и ближайшие два часа её лучше не беспокоить, девушка заткнула рот охапкой кистей любой толщины. Не беспокоить — иначе говоря, если наш самолет загорится при взлете, или упадет в Азовское море из-за попавшей в двигатель мухи, мне следует проявить характер и не кричать от боли, не взывать к богам, не беспокоить художницу.

Типичный творческий эгоизм. Дурное влияние моего мозга на близких и окружающих. Я успокаивался в разорительной тишине. Напряжение постепенно спадало, потому как мой самолет улетал позже всех и я проходил на посадку последним, огибая забытые чемоданы и брошенные надежды. Конец истории, за которым последует взлёт и посадка, и пара часов полета. Я дремал под сопение рисующей в ушах девушки и видел играющих с мячом пассажиров. На рисованном поле аэропорта судил их по строгим футбольным правилам. Был убит и почти смог родиться во сне.

Если окажусь дома живым — увижу, как Настя нарисовала себя сидящей на моем крыле на фоне земного шара, приближенного к масштабу речки с опушкой и выиграла этой мазней любительский конкурс. Увижу свои фотографии, которые не попадут в глянцевые журналы. Увижу детского носорога…
И тот самый не забитый пенальти.